Похожие публикации

Учебно-методический комплекс дисциплины «Экономико-математическое моделирование» по кредитной технологии обучения для студентов специальности 050703 -информационные системы 050508 учет и аудит
Учебно-методический комплекс
. Дайте определение «модели» 3. Как записывается общая задача линейного программирования. 4. Какие существуют формы записи задачи линейного программир...полностью>>

Учебно-методический комплекс дисциплины «Экономико-математическое моделирование» по кредитной технологии обучения для студентов специальности 050703 -информационные системы 050508 учет и аудит
Учебно-методический комплекс
Учебно-методический комплекс дисциплины (УМКД) составлен: на основании ГОСО РК и типовой учебной программы «Экономико-математическое моделирование», р...полностью>>

Учебно-методический комплекс дисциплины «Экономико-математическое моделирование» по кредитной технологии обучения для студентов специальности 050703 -информационные системы 050508 учет и аудит
Учебно-методический комплекс
Содержание лекции. 1. Постановка и ЭММ двойственной задачи к задаче планирования производства. . Алгоритм математического построения двойственной зада...полностью>>

Учебно-методический комплекс дисциплины «Экономико-математическое моделирование» по кредитной технологии обучения для студентов специальности 050703 -информационные системы 050508 учет и аудит
Учебно-методический комплекс
, 1 часть Красс М.С., Чупрынов Б.П.» Основы математики и её приложения в экономическом образовании» М: «Дело», 00 , Раздел Матвеев Л....полностью>>



Сергей Эдуардович Цветков Узники Тауэра

Спустя три года власть перешла в руки молодого Эдуарда III, который казнил Мортимера, а Изабеллу отправил доживать свои дни в замок Ризинг.

Тауэр в осаде

Ричарду II, внуку Эдуарда III, при вступлении на престол в 1377 году было одиннадцать лет. В наследство ему досталась страна, разоренная войной, начатой его предшественником за обладание французским престолом, – войной, которой суждено было продлиться сто лет.

Позор поражений делал нищету и страдания народа еще более чувствительными. Один английский флот был разбит испанцами, другой погиб во время бури; очередная военная кампания во Франции окончилась разочарованием и разорением. Пришедшая с Востока чума довершила бедствия военного времени. Население Англии сократилось почти наполовину. Убыль рабочих рук и связанное с этим невиданное подорожание рабочей силы вызвали к жизни жестокий закон, согласно которому работник должен был наниматься за ту плату, которую предлагал ему хозяин. Военные поборы заставляли людей влачить полуголодное существование. Только к Успенью новый урожай отправлял, как говорили тогда, «голод спать», а всю зиму и весну рабочие шатались по стране, «греша против Бога и восставая против разума, а потом проклиная короля и его Совет за то, что они издали такой вредный для работников закон». Бродячих рабочих, не желавших идти в кабалу за гроши, хватали и клеймили. Искалеченные на войне солдаты возвращались к своим разоренным очагам и пополняли ряды недовольных.

В стране появилась целая армия бродячих проповедников. Их грубые проповеди, босые ноги и рваные рясы вызывали насмешки штатных священников, однако в народе их авторитет был чрезвычайно высок. Наибольшей популярностью пользовался некий Джон Болл, упрятанный за свои дерзкие речи властями в тюрьму. Его имя стало символом народного возмущения и сопротивления.

Весной 1380 года во всех уголках Англии распространились никогда ранее не слыханные песни. «Джон Болл, – гласила одна из них, – приветствует вас всех и сообщает вам, что он прозвонил в ваш колокол. Пусть теперь право и сила, воля и искусство и с ними Божья помощь пребывают в каждой долине». «Помогите правде – и правда поможет вам! – говорилось в другой. – Теперь в цене гордость, глупость считается мудростью, разврат бродит без стыда, а обжорство без сраму. Зависть царствует вместе с изменой и подлость в большом ходу. Господь грядет, ибо настало время!»

Из восточных и центральных графств волнения перекинулись на юг от Темзы и охватили всю страну. Настоящее восстание началось 5 июня в Дэртфорде, где некий кровельщик убил одного из сборщиков налогов за то, что тот изнасиловал его дочь. Вся Англия словно по команде взялась за оружие. В Кентербери, «где весь народ был заодно», восставшие разграбили архиепископский дворец и освободили Джона Болла. Сто тысяч кентцев, сплотившихся вокруг Уота Таилера из Эссекса, двинулись на Лондон. По пути они убивали всех адвокатов и бросали свитки приговоров замковых судов в пламень баронских усадеб. Восставшие намеревались захватить в Лондоне короля и провести в парламенте те законы, которые казались им справедливыми.

Четырнадцатилетний Ричард II встретил кентцев на Темзе, в лодке. Он осведомился, чего они хотят. Восставшие потребовали от него сойти к ним на берег, но королевские советники не позволили Ричарду сделать это. Крестьяне пришли в ярость и с криками: «Измена!» – двинулись на Лондон.

13 июня городские ворота были открыты сочувствующими восставшим горожанами. В Лондоне запылали дома адвокатов и купцов. Но люди Уота Тайлера говорили про себя, что они «ищут правды и справедливости, а не являются ворами и разбойниками» – и в подтверждение своих слов бросили в огонь одного мародера вместе с его добычей. К вечеру Лондон был обложен с севера и юга отрядами мятежников.

Ричард II и королевский Совет нашли убежище в Тауэре. Власти хотели, прежде всего, разделить силы восставших. С этой целью утром 14 июня Ричард II выехал к крестьянам Эссекса.

– Я ваш король и повелитель, – сказал он им, – чего вы хотите?

– Мы хотим, – был ответ, – чтобы вы освободили нас навсегда – нас и наши земли – и чтобы нас не считали за рабов.

– Я согласен на это, – заявил король и попросил всех вернуться домой, обещая издать хартию о свободе и амнистии участников похода на Лондон.

В течение дня тридцать клерков писали эти грамоты, и, получив их, крестьяне разошлись.

Бесстрашие и хладнокровие молодого короля обеспечили ему личную безопасность во время его разъездов. Но в то время, пока он вел переговоры, ужасная участь постигла его советников, оставшихся в Тауэре. Едва Ричард выехал из крепости, у ее ворот появились крестьяне Кента. Воспользовавшись возникшей внутри паникой, они ворвались в Тауэр и захватили его. Вначале они вели себя сдержанно и даже слегка комично – так, например, некоторые крестьяне хватали лордов за бороды и обещали им, что на том свете все они будут равны и все будут хорошими товарищами. Однако, узнав, что короля нет в Тауэре, они пришли в ярость и принялись вымещать свою злобу на королевских советниках. Лорда-примаса, архиепископа Кентерберийского вытащили из алтаря и обезглавили; та же судьба постигла королевского казначея, возглавлявшего сбор ненавистного крестьянам поголовного налога, и еще шестерых рыцарей и лордов. Головы убитых были выставлены у Лондонского моста на всеобщее обозрение. День закончился грабежами и резней, в которой погибло еще сто пятьдесят дворян и купцов.

Между тем Ричард II продолжал разъезжать вдоль берега Темзы и успел уговорить разойтись еще одно сборище восставших. Утром 15 июня король повстречал самого Уота Тайлера с тридцатью тысячами кентцев. Ричард II спокойно выслушал их требования и велел расходиться по домам. На беду, между Уотом Таилером и лондонским мэром вспыхнула перебранка, во время которой крестьянский предводитель ударил своего обидчика кинжалом в живот. Но под платьем у мэра оказалась кольчуга, и удар не причинил ему никакого вреда. В ответ мэр выхватил меч и дважды рубанул Уота Тайлера по шее и голове. Уот пришпорил лошадь, крича своим людям, чтобы они отомстили за него, но через сотню шагов без чувств свалился на землю. Кентцы пришли в волнение. Раздались крики:

– Бей их, бей, они убили нашего предводителя!

В королевскую свиту полетели стрелы. Но Ричард не растерялся.

– Что вам нужно, ребята? – крикнул он крестьянам. – Я ваш король и предводитель. Идите за мной.

С этими словами он тронул поводья. Крестьяне доверчиво двинулись за ним на поле Святого Иоанна Клеркенвельского. Мэр Лондона тоже не терял времени даром. Пока король сдерживал недовольство мятежников, он поскакал в Лондон, собрал ополчение из богатых горожан и вернулся на место стычки с Тайлером. Однако, к его удивлению, тела предводителя крестьян здесь уже не было. Мэр бросился на его поиски и обнаружил Тайлера в госпитале при последнем издыхании. Спокойно отойти в лучший мир умирающему не дали. Мэр велел обезглавить его и, насадив голову Тайлера на кол, понес ее на поле Святого Иоанна. Увидав, что стало с их предводителем, крестьяне «пали на землю среди пшеницы, как люди обескураженные», громко умоляя короля о прощении. Ричард обещал быть милосердным, и после его благосклонных слов восставшие бросились врассыпную…

Вскоре после этих событий король с сорокатысячным рыцарским войском прошелся по Кенту и Эссексу, беспощадно карая всех, кто принимал участие в походе на Лондон. В Уолтгаме местные жители предъявили недавно дарованные им грамоты об амнистии и тут узнали цену королевскому слову.

– Были вы вилланами, вилланами и останетесь, – заявил Ричард. – Вы были в неволе, будете в ней и впредь, только новая неволя будет не прежняя, а похуже!

Прежде чем покориться, обманутые крестьяне дали королевскому войску два сражения, но в обоих потерпели поражение. В течение лета и осени, как рассказывают летописцы, погибли на виселице и на поле битвы больше семи тысяч человек. «Наконец с Божьего соизволения король увидел, что слишком много из его подданных погибло и много крови пролито, сердце его охватила жалость, и он даровал им прощение под условием, что впредь они никогда не будут восставать под страхом потери жизни и что каждый из них возьмет грамоту о помиловании и заплатит королю пошлины за его печать двадцать шиллингов, чтобы сделать его богатым. Так кончилась эта несчастная война».

В Тауэре льется королевская кровь

Ричарду II не терпелось взять бразды правления в свои руки. К двадцати годам он стал красивым молодым человеком с золотистыми волосами. Его характер отличали взрывы энергии, порождавшие неровность в отношениях с людьми. Понятия о королевской власти, в которых его воспитали, заставляли его смотреть на конституционное развитие Англии (бывшее следствием войны, так как королям приходилось постоянно испрашивать у парламента разрешения на новые налоги) как на ущемление его монарших прав.

Оппозиция королевскому всевластию сосредоточивалась вокруг герцога Джона Гаунта и его сына от Бланш Ланкастерской, Генри, графа Дерби, который доводился королю кузеном и после смерти матери унаследовал титул герцога Ланкастерского.

В мае 1389 года Ричард II вошел в королевский Совет и спросил своего зятя, герцога Глостера, сколько, по его счету, ему лет.

– Вашему величеству двадцать второй год, – ответил герцог.

– Стало быть, я достаточно вырос, чтобы управлять своими делами, – холодно заметил король. – Я был под опекой больше, чем любой сирота в моем королевстве. Благодарю вас, лорды, за вашу службу, но больше в ней не нуждаюсь.

Правление Ричарда II указывает на его недюжинные политические способности и умение владеть собой. Молодой король подавал блестящие надежды. Он примирился с баронами и парламентом – но не за счет своих прав. Поскольку продолжение войны с Францией ставило его в зависимость от парламента, Ричард предпочел заключить с французским королем перемирие, в обеспечение которого в 1396 году женился на Изабелле Валуа, дочери Карла VI. Невеста была еще почти ребенком, но она привезла с собой в Англию двадцативосьмилетнее перемирие.

Однако едва был заключен этот брак, характер Ричарда внезапно изменился – с него словно упал покров. В короле обнаружилось желание пользоваться абсолютной властью – такой, какую ему довелось наблюдать при французском дворе во время сватовства. Под предлогом необходимости избежать войны с Францией он отдал французам ряд территорий на континенте, принадлежавших Англии. Затем он совершенно изменил характер правления. Ричард приобрел вкус к пышности и расточительности, а его гордость превратилась в манию величия – он мечтал ни много ни мало о том, как низложить императора Священной Римской империи. Парламент попросил короля уменьшить расходы на содержание двора. Ричард воспользовался этим, чтобы начать борьбу с Великой хартией вольностей. Он объявил, что подданные забыли верность присяге, коль скоро «берут на себя право приказывать и управлять личностью короля и его домом». Неугодные ему депутаты палаты общин и поддерживающие их лорды были изгнаны из парламента. Новый парламент оказался заполненным королевскими ставленниками, и Ричард уверенно схватил английскую свободу за глотку. Парламент безропотно одобрял казни, изгнания, опалы и вводил новые налоги в пользу короля.

Лорды ничего не могли противопоставить королевскому деспотизму, потому что в их рядах не было единства. В конце 1397 года главы двух баронских группировок, герцог Ланкастер и граф Норфолк, обвинили друг друга в измене. Оскорбление было решено смыть кровью. Но Ричард не дал состояться поединку и приговорил графа Норфолка к пожизненному изгнанию, а герцога Ланкастера – к шестилетней ссылке за границей. Когда Генри Ланкастер уезжал из Лондона, улицы были запружены народом, плачущим о его судьбе; многие провожали изгнанника до самого берега, где его ожидал корабль.

Удаление Ланкастера окончательно развязало Ричарду руки. Принудительные займы, продажа амнистий, объявления вне закона сыпались как из рога изобилия. В довершение беззаконий король конфисковал земли опального герцога.

К Генри Ланкастеру прибыли гонцы от лордов и городов, умоляющие его вернуться и возглавить восстание против деспотизма Ричарда. Они уверяли герцога, что все только и ждут его возвращения, «особенно лондонцы, любящие его во сто раз больше, чем короля». Слушая их, Генри казался задумчив – он стоял, «наклонясь к окну, выходившему в сад» и ничего не отвечал. Однако убеждения посланцев подействовали – он инкогнито прибыл в Бретань и с пятнадцатью рыцарями отплыл из Ванн в Англию.

Решимость герцога была обусловлена отсутствием Ричарда, который в это время воевал в Ирландии. Король не предчувствовал грозящей ему опасности. В Англии его торжество казалось полным. Изгнание Ланкастера и Норфолка лишило баронов предводителей. Ричард полагал, что обеспечил преданность знати, взяв с нее заложников, которых увез с собой в Ирландию; среди этих знатных юношей был и сын герцога Ланкастера, будущий король Генрих V.

Но пока Ричард думал о покорении Ирландии, он получил известие, что потерял Англию. Едва прошел месяц со дня его отъезда, как Ланкастер высадился в Равенспуре. Он утверждал, что пришел не бунтовать против короля, а вернуть свои земли, и три из его йоркширских замков немедленно открыли перед ним ворота. Вся знать оказалась на его стороне. Во время быстрого похода к югу армия герцога нигде не встретила сопротивления. Королевские войска перешли под его знамена. Утвердив свою власть в Лондоне, Ланкастер двинулся на Чешир, где собрались вооруженные приверженцы Ричарда.

Противные ветры долго не позволяли сообщить Ричарду о случившемся. К тому же королю больше двух недель пришлось дожидаться своих отрядов, рассеянных по Ирландии. Эта просрочка оказалась роковой для него. Армия, собравшаяся в Чешире, не получая известий от короля, мало-помалу разбрелась. Когда же в начале августа Ричард наконец отплыл в Англию, Ланкастер был уже властелином всего королевства.

Ричард высадился в Милфордской гавани, имея под началом тридцатитысячное войско. Однако через день у него оставалось всего шесть тысяч человек, которые в свою очередь разошлись, когда узнали, что король уехал, переодевшись простым воином, чтобы возглавить уже несуществующую чеширскую армию.

Не желая лично вступать в переговоры с мятежниками, Ричард послал к Генри Ланкастеру своих родственников. Но их арестовали, и королю пришлось договариваться о личной встрече с герцогом. Решено было съехаться во Флинте. Едва Ричард достиг этого города, как увидел себя окруженным войсками Ланкастера. Король был взят в плен и приведен к изменнику-кузену.

– Я вернулся раньше времени, – сказал Ланкастер, – но я объясню причину моего поступка. Ваш народ, государь, жалуется, что в течение двадцати лет вы сурово управляли им, потому-то, с Божьей помощью, я помогу вам управлять им лучше.

– Прекрасный кузен, – покорно отвечал Ричард, – если так угодно вам, это угодно и мне.

Он был увезен пленником в Лондон и заточен в Тауэре. Заставить Ричарда II отречься от престола не составило труда, и в сентябре 1399 года парламент торжественно принял акт о его низложении. Король был бездетен, поэтому корона должна была перейти к королевским родственникам. Но ближайшему претенденту – Эдмунду, графу Мортимеру, – было всего шесть лет, и тогда Генри Ланкастер предъявил свои права на престол, «так как я происхожу, – заявил он, – по прямой линии от доброго короля Генрих III».

Парламент признал его права. Два архиепископа, взяв его под руки, посадили на трон, и Генри Ланкастер – теперь уже Генрих IV – торжественной клятвой обязался не лишать никого из своих подданных наследства или другого имущества, «которым они владеют по закону и обычаю государства».

Клятву эту он не сдержал, и спустя два года против него возник заговор, имевший целью вернуть корону Ричарду II. Однако предатель выдал планы заговорщиков, и Генрих IV послал к свергнутому королю убийц.

Со смертью Ричарда II пресеклась династия Плантагенетов. Благодаря множеству браков Анжуйского дома с английскими баронами и шотландскими королями, в Англии появилось несметное количество королевских родственников. В течение последующих двухсот пятидесяти лет, до воцарения Карла I Стюарта, ни один английский король не мог чувствовать себя прочно сидящим на троне, всякому приходилось опасаться претендентов, подчас более законных, чем царствующий государь.

Глава третья

Тауэр при Ланкастерской и Йоркской династиях

Добрый лорд Кобгем

«Олдкастл умер мучеником». Так говорится в эпилоге ко второй части исторической хроники Шекспира «Генрих IV». Однако в первом издании этой пьесы персонаж, известный всему миру под именем сэра Джона Фальстафа, был представлен зрителям «Глобуса»[5] как сэр Джон Олдкастл. Почему это имя было дано великому обжоре и трусу? Отчего оно было впоследствии изменено? И главное, почему Олдкастл сначала был выведен драматургом как полукомический, полупрезренный тип, а потом провозглашен мучеником?

Жизнь Олдкастла, лорда Кобгема, дает ответ на эти вопросы. Сэр Джон Олдкастл во времена правления Генриха IV Ланкастера (1399–1413) вступил в зрелый возраст своей жизни и был известен как хороший воин и мудрый советник. Друг царствовавшего короля, он покрыл себя славой в войне с Францией и усмирении баронских мятежей внутри страны. По своим религиозным воззрениям Олдкастл придерживался учения религиозного реформатора Уиклифа[6] и выступал ярым врагом монахов и патеров. Для спасения души он ежедневно читал Библию и основал богадельню. Будучи женат на Джоанне, последней представительнице знаменитого рода Кобгемов, он через нее владел Кулингским замком на Кентской дороге и заседал в палате лордов под именем лорда Кобгема. Бедные набожные люди и лолларды называли его Добрый лорд Кобгем.

Между популярным лордом и архиепископом Кентерберийским Томасом Арунделом существовала неприязнь. Это были люди во всем противоположные друг другу. Олдкастл ненавидел монахов, Арундел им покровительствовал; лорд Кобгем выступал за свободу совести, архиепископ был главным творцом жестокого акта, узаконившего сожжение еретиков. Арундел хотел уничтожить лоллардских проповедников[7] и видел в своем соседе – владельце Кулингского замка – препятствие к осуществлению этих планов, ибо сэр Джон не только сам ездил слушать их проповеди, но принимал лоллардов в своем замке и защищал их своей властью. В палате лордов Олдкастл восставал против испанского метода борьбы с инакомыслием и называл аутодафе дьявольским наваждением, не оправданным словом Божьим. Он также громко выражал нелестное мнение о прелатах, проводящих этот закон в жизнь.