Похожие публикации

Практические занятия 80 часа, самостоятельная работа 84 часа
Документ
График проведения занятий по общеуниверситетскому факультативу кафедры архитектуры программных систем в 2013/2014 учебном году в Национальном исследов...полностью>>

Е. И. Холостова представляет структуру профессиональной деятельности в социальной работе как систему, включающую ряд взаимосвязанных компонентов: субъект, объект, содержание, управление, цель и связывающие их в едино
Документ
Социальная работа имеет свою структуру, элементы которой взаимосвязаны. Одна из проблем теории социальной работы – определение её как области познания...полностью>>

Программа курсов повышения квалификации для сотрудников библиотек муниципальных библиотечных систем Республики Башкортостан
Программа
Фатхутдинова Алия Минзакировна - заместитель директора по методической и библиографической деятельности ГБУК Национальная библиотека им.А.-З. Валиди Р...полностью>>

Домбай-опен. Блиц. 5 ноября 2013. Итоговая таблица
Документ
Х 5 M 43 7,5 1945 19 51 Амиров, А 5 M 43 5,5 0 * 0 1 Дзиов И 5 M 4 7 1880 1 4 Фатулаев, Б 5 M 41,5 3 0 * 8 Алексанян, В 5 M 40,5 0 0 * 3 17 Халилов, С...полностью>>



Василий Витальевич Шульгин Последний очевидец Василий Шульгин последний очевидец

Василий Витальевич Шульгин

Последний очевидец

Василий Шульгин

ПОСЛЕДНИЙ ОЧЕВИДЕЦ

Исполняется сто двадцать пять лет со дня рождения одного из самых интересных русских политиков ушедшего двадцатого столетия – Василия Витальевича Шульгина. Он родился в Киеве на Новый год, или, как тогда говорили, в Васильев день, 1 (13) января 1878 года. А умер во Владимире на девяносто девятом году жизни, в праздник Сретения Господня, 15 февраля 1976 года. Если вспомнить еще, что умер и родился в воскресенье, вся мистика дней и чисел налицо.

Он был сын романтического брака: пожилой профессор Киевского университета (он назывался тогда «имени Святого Владимира») женился на своей ученице (об этом рассказывает С. Ю. Витте в своих «Воспоминаниях»). Отец умер, когда Васе был год от рождения. Но ему повезло с отчимом. Им стал профессор университета, экономист, впоследствии член Государственного Совета Д. И. Пихно.

Василий Витальевич верил в мистику, и действительность давала ему для этого богатейший материал. Уже сама его долгая жизнь была чудом – после бесчисленных войн и революций, парламентов и тюрем.

Депутат Государственной Думы (1907–1917), он с самого начала обратил на себя внимание всей России двумя речами – о «бомбе» и о «суде Линча». В первой он бросил вызов «неприкасаемым» тогда революционерам: обращаясь к депутатам от левых и имея в виду развязанный в 1905–1907 годах «революционный террор», спросил насмешливо, не прихватил ли, мол, с собой кто нибудь из демократов в российский парламент «бомбу в кармане». Его удалили тогда из зала заседаний как хулигана – но это, кажется, и все, чем «отомстила» ему левая фракция.

Во второй речи, о смертной казни, он доказывал необходимость сохранения ее в России – во избежание народных судов Линча. Линчеванием молодой депутат с Волыни угрожал активу и авангарду русской революции – евреям.

…Евреи и революционеры наказали его примерным долголетием и всесветлой славой черносотенца и антисемита.

Жилец иной эпохи,

Иду своей межой.

Мне нынешние плохи,

И я им всем чужой.

Так написал о себе В. В. Шульгин еще в двадцатые годы в стихотворном послании своему другу, поэту Игорю Северянину. Уже тогда, три четверти века назад, современники были «плохи» для него, а он – «чужой» для современников.

Шульгин прожил трудную жизнь, много видел и пережил, о многом успел рассказать в своих книгах. Почти восемь лет, в 1968–1976 годах, мне довелось знать Василия Витальевича, сохранившего острый ум, свежее восприятие событий, трезвую оценку настоящего и дерзновенную веру в будущее. Встречи с ним для всех, кто его знал, говорил с ним, бывал у него, были встречами с живой старой Россией, навсегда ушедшей за черту 1917 года, за огненные рубежи Гражданской войны. Лидер националистов в Государственной Думе, соратник Столыпина, один из вождей Февраля, а потом Белого движения, идеолог эмиграции, ее монархического, врангелевского, крыла – он был тогда для нас живым эхом истории, живым пророчеством будущего.

Василий Витальевич Шульгин родился 13 января 1878 года в семье профессора истории Виталия Яковлевича Шульгина, основателя и многолетнего издателя известной газеты «Киевлянин».

…По окончании университета Шульгин собирался, по его словам, заниматься «немножко хозяйством (в имении), немножко писательством, немножко земской работой». Но случилось так, что в 1907 году, 29 лет от роду, он был избран от Волынской губернии депутатом в Государственную Думу. Судьбе было угодно сделать из него профессионального политика.

Десять лет жизни Шульгина были связаны с недолгой историей русского парламента: II Дума (1907), III Дума (1907–1912), IV Дума (1912–1917). Все эти годы его характеризовали в печати как «правого», «черносотенца», «монархиста», «националиста». Что касается конкретной партийной принадлежности, Шульгин причислял себя к фракции (и позднее партии) националистов. Впрочем, всегда подчеркивал разницу между национализмом как течением и националистами как партией.

«Столыпин поддерживал национализм. Это течение, которое можно разделять или нет, но это не партия. К какой партии принадлежал Столыпин? К националистам? Нет, если бы он принадлежал – он принадлежал бы к октябристам. Должен был, – как правительство Его Императорского Величества. Тем, кто считал себя верноподданными, только и можно было стоять на точке зрения «17 октября», пока он не был отменен. Сказать, что Столыпин был партийным, было трудно. Нужно, вернее, сказать, что октябристы и националисты поддерживали Столыпина. Можно сказать, что националисты оказались самыми преданными». (Имеются в виду последний для Столыпина правительственный кризис 1911 года и травля премьера, в которой смыкались и правые, и левые.)

Аналогично оценивал Шульгин отношение к партии крупнейшего тогда публициста М. О. Меньшикова – главного автора и идеолога газеты «Новое время».

«Меньшиков не был националист. Мы с ним не считались, и он был совершено свободен от нас. Только Северный полюс мы «открывали» вместе (об этом ниже. – Н. Л .). Меньшиков был один. Нельзя считать «Новое время» органом националистов. Он (М. О. Меньшиков) был совершенно обеспечен материально, ни от кого не зависел. Слишком имел большую славу, чтобы считаться с какими то Балашовыми, Шульгиными и т. д. (П. А. Балашов – организатор и лидер фракции и партии националистов. – Н. Л .). Наоборот, мы всячески заискивали в нем. (Шульгин не заметил, как последняя фраза о Меньшикове резко противоречит первой: «Мы с ним не считались».)

О редакторе «Нового времени», знаменитом А. С. Суворине, старик рассказывал:

«К Суворину мы ходили однажды ночью. (Суворин, как и Столыпин, работал и принимал глубоко за полночь. Не Сталин ввел эту моду.) Чтобы он укротил своих корреспондентов, которые очень замалчивали наши речи… Мы с ним считались, но не он с нами. У нас (националистов) не было, кроме «Киевлянина», никакого органа. До такой степени, что, когда Столыпина убили, выражением нашей скорби стала моя статья в «Киевлянине» – «Сильный и добрый». Вообще мы имели большое влияние в Государственной Думе, но поддержка страны у нас была слабая».

Грустная картина… Столыпин, Меньшиков, Шульгин… И все порознь, и никакого органа, и «слабая поддержка страны»… Все, как сейчас, как будто столетия не прошло. Сейчас нет, правда, у России даже и в одиночном варианте ни Столыпина, ни Меньшикова…

Два слова о Северном полюсе. Речь шла об экспедиции Г. Я. Седова. Националисты рассматривали это как общегосударственное, патриотическое дело. Пытались участвовать в его организации и финансировании.

Шульгин хотел даже идти с Седовым на полюс. Он рассказывал:

«Но я смотрю: он рассчитывает все – спирт, керосин, продукты – только в один конец… Я говорю: Георгий Яковлевич! А обратно?

Седов отвечает:

– Обратно не пойдем.

Ну, тут мне пришлось уклониться. У меня была семья, дети…»

Даже если Василий Витальевич в чем то преувеличивал, пересказывая этот эпизод, то не слишком. Таким и был Седов.

Но из затеи националистов ничего не вышло. Экспедиция отправилась к полюсу, снаряженная очень плохо. И Седов погиб… Обратно он действительно не пошел. А государство не нашло ни средств, ни желания, чтобы хотя бы организовать поиск…

С 1913 года Шульгин – редактор «Киевлянина», в 1915 м – один из создателей «Прогрессивного блока», в 1917 м – член Временного Комитета Государственной Думы, пытавшегося встать во главе Февральской революции. Он и А. И. Гучков едут 2 марта в Псков принимать отречение Николая II…

А потом, в ноябре семнадцатого, он – один из организаторов Белой Добровольческой армии (вступил в нее 29 м по списку), создатель подпольной организации «Азбука», один из идеологов Белого Дела…

Крымский крах Врангеля подведет печальный итог этих трех лет (1917–1920). Шульгин окажется в эмиграции.

И будет вспоминать. Всю оставшуюся жизнь вспоминать…

Будут мелькать Константинополь (член Русского совета при Врангеле), Варна, София (до 1922 года)… Германия, Чехия, Франция…

С 1929 года – в Югославии.

…1944 год. В Югославию вступила Красная Армия. Шульгин арестован на улице в Сремских Карловцах (шел с бидоном за молоком), отвезен на мотоцикле в Венгрию («холод был в коляске и стук ужасный»), а оттуда – на самолете в Москву. Все думали – в Кремль, к Сталину. Оказалось – на Лубянку.

«На Лубянке, у первого столика, отобрали кольца из желтого металла. Выдали квитанцию. Потом спрашивают:

– Вы член партии?

– Нет.

– Беспартийный?

– Нет, я монархист.

– Таких у нас нет.

И записали «беспартийным».

«Двадцать пять лет от ОСО я обрел», – стихами скажет потом Шульгин. В 1969 году мы с ним шутили: «Василий Витальевич! А ведь сейчас вас уже все равно выпустили бы».

…Но выпустили раньше, в 1956 м – по хрущевской амнистии. Старик до конца дней был благодарен Никите Сергеевичу.

Дали квартиру, персональную пенсию, разрешили писать мемуары, пригласили сняться в фильме «Перед судом истории».

В 1961 году – гостевой билет на заседания XXII съезда КПСС.

Но советского гражданства он так и не принял. Остался с зеленым удостоверением, где стояло большими буквами по диагонали: БЕЗ ГРАЖДАНСТВА.

За границей он тоже жил без гражданства. Остался гражданином Российской Империи…

Что больше всего поражало в личности Шульгина – его неистребимый романтизм.

…Когда то, в 1896 году, ему, восемнадцатилетнему студенту, восьмилетняя девочка цыганка сказала:

«Слушай, Вася, что я тебе скажу. Тебя много любили и много будут любить. Но так, как я тебя люблю, тебя любить никто не будет».

Шульгина любили многие. Первая его жена, Екатерина Григорьевна Градовская (он женился сразу после университета), «была интересная молодая дама, очень светская, умная, веселая, в обществе просто блестящая». Она родила ему трех сыновей. Старший, Василид, по домашнему Василек, погиб зимой 1918 го, обороняя Киев от петлюровцев (тот самый эпизод, что описан Булгаковым в «Белой гвардии»). Второй, Ляля (его звали Вениамин) был порубан шашкой на Перекопе и умер несколько лет спустя в Виннице, в сумасшедшем доме. На его поиски приезжал Шульгин в СССР в 1925 м (см. книгу «Три столицы»). Младший сын Дима, участник НТС, жил после войны в Америке. В начале семидесятых Василий Витальевич получил от него письмо (по оказии, письма к нему не доходили) с сообщением, что внук Василия Витальевича, сын Дмитрия, женился на индианке. «Как внук Черчилля», – смеялся Шульгин.

…Потом они расстались. Гражданская война принесла Шульгину новую любовь, трагическую. «Даруся», Дар Божий, она умерла от испанки, в одиннадцать дней, 29 ноября 1918 года. Василий Витальевич никогда не диктовал о ней. Говорил: «О ней нужно писать книгу или не писать ничего».

Но время врачует. В самом конце крымской эпопеи Врангеля произошла встреча, которой Шульгин не придал сначала особого значения. Девушка радистка, которую арестовали по недоразумению контрразведчики, даже хотели расстрелять. Василий Витальевич вступился, заставил разобраться. Девушка оказалась дочерью генерала Седельникова. Ее звали Мария Дмитриевна.

Вот и все. Просто выручил человека.

…Она нашла его после, в Константинополе. Он сказал:

– Мне сорок три года, я вдвое старше вас. У меня взрослые дети. Я устал от утрат, от жизни…

Мария ответила просто, как в кино:

– Давайте попробуем.

И они прожили вместе почти полвека. В Константинополе («в одном доме, чýдное место, которое принадлежало прежде Русскому посольству; так раньше когда то был гарем»), в дальнейших скитаниях. И наконец, в Сербии, в Сремских Карловцах, откуда его с бидоном увезли на Лубянку…

Когда его выпустят и поместят в дом престарелых в Гороховце, она добьется разрешения и приедет к нему из Венгрии.

Десять лет они прожили в старом тихом Владимире в однокомнатной квартире на улице Фейгина (дом 1, квартира 1). В 1968 году Мария Дмитриевна, Марийка, как называл ее старик, умерла от рака. Ему оставалось жить без нее еще почти восемь лет.

Она не забывала его и после смерти. Приходила – во сне и наяву – в трудные минуты, советовала нужные лекарства, предупреждала о неприятностях.

Одна из записей, 3 сентября 1971 года: «М. Д. была (во сне) так оживлена и весела, как никогда еще со времени ее смерти. Причина этого осталась мне неизвестной». В мире наших умерших своя логика. Видимо, ей было открыто в тот день нечто такое, что еще не положено было знать ему, живому.

Двадцатый век, подчеркивал он не раз, – век национализма и фашизма. В одну из долгих бесед, в начале семидесятых, когда В. В. Шульгин гостил у меня в Красногорске, мы попытались, перечитывая главы из старых его книг, сформулировать, как он говорил, «аксиомы националистической этики», которым он старался следовать в жизни. И которые, думаю, поучительны для всех.

Национализм есть способ смотреть на мир глазами своей нации, оценивать ситуации и поступки с точки зрения интересов своей нации, жить и мыслить в традициях и понятиях своего национального космоса. Поэтому первая аксиома Шульгина (в книге 1929 года он называл ее «аксиомой националистического мира») звучит так:

«Каждая нация, раса, народ имеет право на место под солнцем. Хороша она или плоха, но тем фактом, что она существует, она имеет ярлык на продолжение бытия. Народ народился на свет Божий, он существует, он хочет существовать и дальше. И хочет быть таким, как он есть. Русский народ, разумеется, не составляет исключения. Поэтому, ввиду выше указанной политической аксиомы, он имеет право существовать и далее. И притом в качестве именно русского , а не какого либо другого народа».

Вторая – «аксиома вождя». Для каждого народа существует свой оптимальный образ существования. Поэтому, строго говоря, сколько в мире наций – столько и типов национализма. Но для анализа удобнее свести разговор к различию двух основных типов. «Еврейская солидарность, – писал Шульгин в книге «Что нам в них не нравится», – существует вне зависимости от того, нарочитая ли она (по приказу тайного правительства) или бессознательная. Муравьи и пчелы тоже солидарны до удивительности, но они бессознательно солидарны. Кто то, конечно, муравьями и пчелами управляет, но этот «кто то» не персонифицируется в ком нибудь, слепо повинуется видимым вожакам и выполняет их приказы. Среди людей можно тоже себе представить эти два типа солидарности. Солидарность бессознательная, или непосредственная, и солидарность – «через фокус». В первом случае люди стремятся к одной цели без видимого приказа – это, скажем, случай пчелиный или еврейский; во втором случае люди делают общее дело только по приказу своего видимого вожака или владыки – это, скажем, случай бычий или русский».

«Мы, русские, носим в себе какое то внутреннее противоречие. Мы (особенно остро это чувствуется со времени революции) не лишены патриотизма; мы любим Россию и русскость. Но мы не любим друг друга: по отношению к ближнему своему мы носим в душе некое отталкивание».

Отсюда вывод:

«Для русских наивыгоднейшая форма общежития есть вожачество. К такому вожачеству (в форме монархии, диктатуры или иной) русские, понявшие свою истинную природу, будут стремиться. Важно для русских не то, будет ли парламент, Земский собор, вече или еще что нибудь в этом роде. Важно, чтобы у нации был духовно политический центр. И важно, чтобы был вожак, который ослаблял бы неистовое взаимотрение русского народа, направлял его усилия к одной цели, складывал бы русские энергии, а не вычитал их одну из другой, как это неизменно делается, когда воцаряется хаос, именуемый некоторыми «русской общественностью», а другими – «российской демократией».

Исторически Россия так и жила. Великие князья… цари… императоры… Но «времена меняются. В былое время было достаточно быть Царем, чтобы вбирать в себя все лучшие токи нации. Сейчас государь, который хотел бы выполнить царево служение былых времен, должен быть персонально на высоте своего положения. Если же этого нет, то рядом с ним становится вождь, который, по существу, исполняет царские функции».

Здесь уместно, может быть, сказать о том, что, всегда оставаясь принципиально монархистом, Шульгин очень критически относился к самой правившей династии.

«Николай II не был великим человеком… Он был в обращении прост, вежлив, благодарен людям, которые хорошо к нему относились. Но… он не был рожден для власти… этого воспитать нельзя…»

Не разделял крайности правых, которые на деле смыкались с левыми в нападках на царя. Шульгин тем не менее вполне логично проэволюционировал в своем монархизме до последнего царского поезда в Пскове, где принял 2 марта 1917 года отречение из рук Николая Александровича…

Подлинными героями, Вождями с большой буквы, навсегда остались для Шульгина лишь два человека, два Петра – Столыпин и Врангель. Столыпина он неоднократно, имея в виду «функции Вождя», называл «предтечей Муссолини».

Были, впрочем, у Василия Витальевича и вполне пессимистические оценки прошлого:

– Сверху надо было человека… сильного и доброго… Даже не очень умного… Вот такого, как был Александр III… И чтобы все чувствовали такой добродушный кулак…

– Парадокс столыпинских реформ в том, что для осуществления реформ нужна была железная воля, а ее не было…

– Ничего нельзя было спасти… Нужен был опыт Ленина, чтобы что то понять – то есть Россия должна была пройти через этот «опыт».

…Киев, июль 1918 года. Получено сообщение об убийстве царской семьи. В Князе Владимирском соборе служили панихиду.

– Я не пошел, – вспоминал Шульгин, – мне было стыдно.

Прошло пятьдесят пять лет. Владимир, июль 1973 го… Василий Витальевич дает телеграмму на имя Андропова, тогда шефа КГБ, с просьбой разрешить отслужить 4(17) июля панихиду «по убиенному Государю Императору».