Похожие публикации

Эстр хореогр ансамбль (2)
Документ
17:00-18:00 Айдос popping Зарина popping Айдос popping Зарина popping Айдос popping Зарина popping 18:00-19:00 Даурен эстр. хореогр. ансамбль Влад Hip...полностью>>

Работы мдоу «Детский сад комбинированного вида №233» Заводского района г. Саратова по преемственности дошкольного и школьного образования
Документ
«Как вести себя на уроке» и их обыгрывание В течение года Воспитатели Посещение детьми подготовительной группы линейки, посвященной Дню знаний 1 сентя...полностью>>

Требования к денежным и дивертным кассетам
Документ
Приложение Требования к денежным и дивертным кассетам: Требования Модель Производитель WincoreNixdorf Кассеты функционируют на банкоматах: WN Procash ...полностью>>

Гостиница «Анастасия» (место от 100 грн.)
Документ
Отель Нивки Плаза (пятница 150грн. место, суббота и воскресенье – 1 0 грн.) Экскурсии по Киеву с гидом 0 чел. – грн., 50 чел. – 3 грн. ул. Маршала Гре...полностью>>



Иван Тинин (И С Т О Р И Я Г Л А З А М И О Ч Е В И Д Ц А) ДИНАСТИЯ ТИНИНЫХ И ИЖЕ С НИМИ ВОСПОМИНАНИЯ Волгоград 2001

Дорогой товарищ Тито,

Ты теперь наш друг и брат.

Как сказал Хрущев Никита,

Ты ни в чем не виноват.

В церковной жизни болгар сохранилось много языческих обычаев и обрядов, которые плавно и безболезненно вошли в болгарский православный мир. Одним из таких обычаев являются «Суровачки». Суровачками называются веточки кизила, украшенные цветными бумажками. С этими веточками под Новый год выходили в основном дети и перед всеми встречными приговаривали: «Сурва, сурва година, до година до амина». Точный перевод этой фразы сделать невозможно, точно также, как невозможно сделать перевод на другой язык русской фразы «Ай люлюшки, люли». Но примерный пересказ этой «Суровачки» такой: «Я бью тебя по спине, чтобы ты встретил Новый год много-много раз».

У болгарского народа существует интересная легенда про веточку кизила о том, как изголодался за зиму черт и попросил Бога, чтобы Он дал ему какое-нибудь дерево, от которого он мог бы поесть плоды. Бог сказал ему: «Выбирай». Ранней весной все деревья еще стоят голыми, и только на веточках кизила появляются сережки. Черт, подумал, что кизил плодоносит первым из всех растений, сел под его куст и начал есть сережки в ожидании плодов. Но кизил первым цветет ранней весной, а плоды его созревают поздней осенью. Поэтому черт окончательно отощал в ожидании плодов кизила.

Другим прекрасным болгарским обычаем является дарение друг другу в первый день весны Мартениц. Правда, такой же обычай существует и в Молдавии. Но там Мартеницы называются Мартишорами. Мартеница представляет собой две сплетенные ниточки. Одна из них — красного цвета — олицетворяет здоровье, а вторая — белого цвета — олицетворяет счастье. Плетеные ниточки заканчиваются шариками, различными фигурками человечков. У человечков есть даже свои имена: Пижо и Пендо. Это распространенные имена шопов, которые живут в селах неподалеку от Софии и являются предметом насмешек и подтрунивания со стороны остальных болгар за свою хитрость и якобы тупость. Так, веселясь, болгары в самом начале весны желают друг другу здоровья и счастья.

Торжественно празднуется в Болгарии и Георгиев ден, то есть день святого Георгия — покровителя всех земледельцев. В этот день болгарские крестьяне взвешивали скот и выгоняли его из хлевов на пастбище. Взвешивали они скот для того, чтобы знать, какой вес он нагуляет во время лета и осени. Но в городах тоже праздновали этот день. На улицы выставлялись весы, украшенные свежими веточками ивы. На них могли проверить свой вес все желающие, конечно не бесплатно. Собранные деньги, как правило, предназначались для фондов различных благотворительных организаций. Как видите, смысл городского дня святого Георгия был совершенно другим.

В Болгарии обращение к священнику немного иное, чем в России. Мы обращаемся к священнику «батюшка», а болгары — «дядо попе», то есть «дедушка поп». Слово «поп» является самым распространенным обращением к священнику в Болгарии. Кстати, в России до революции тоже всех священнослужителей называли попами. Но потом в советское время это слово приобрело негативное звучание и произносилось как оскорбление в адрес священников. Думаю, такая трансформация содержания слова совершенно несправедлива. Лично мне оно нравится, и я хотел бы ему вернуть прежний смысл.

Любопытными были мои наблюдения и относительно жизни болгарских священников. Они в отличие от священников в СССР жили более светской жизнью. Я знал одного из них, который служил в церкви пригорода Софии Подуяне, а недалеко от церкви его жена держала кабак. Кроме того, если священники Болгарии, Греции, Сербии и Македонии (имеются в виду православные) были курящими, то откровенно курили в присутствии своих прихожан и не считали это грехом. Они оправдывали свою страсть к курению тем, что оно не запрещено Вселенскими соборами. Думаю, что одной из причин отсутствия запрета на курение в решениях Вселенских соборов было незнание европейцами этого греха в те времена. Вселенские соборы проходили с IV по IX века, когда курение в Европе еще не было известно. Табак завезли в Европу из Америки уже в конце XV века.

Но следы коммунистического правления все же остались в духовной жизни Болгарии. Я имею в виду духовную семинарию в Софии. Это прекрасное четырехэтажное здание стояло на горке прямо над Софией и было окружено великолепным садом. Когда пришла советская власть в Болгарию, то это здание и земли вокруг него были экспроприированы. Там разбили парк советско-болгарской дружбы, открыли ресторан, буфет, библиотеку, несколько танцплощадок, понаставили скамеек, павильон для выставок, прославляющий величие Советского Союза. В этом павильоне я работал в качестве руководителя и гида, рассказывал о планах новой пятилетки по добыче нефти, о строительстве канала Москва — Волга, о счастливом детстве и школьных годах советских детей и, вообще, о счастливой жизни всех советских людей. Тогда я еще не очень был знаком с советской действительностью в СССР и искренне верил, что говорил правду.

В 1947 году в парке мы праздновали 800-летие Москвы. Была открыта выставка художников о городе, а по аллее парка развешаны портреты членов политбюро ЦК КПСС. На танцплощадках гремела музыка. На этот праздник мы пригласили экзарха Болгарской православной церкви митрополита Стефана. Он приехал, прошелся по аллеям, осмотрел выставку и сказал:

— Из семинарии сделали публичный дом, — потом огорченный быстро уехал.

Думаю, что по-своему митрополит Стефан был прав. Действительно, некогда тихий цветущий сад и духовное учебное заведение были превращены нами в шумное место для развлечений и советской пропаганды. Такие разительные перемены, произошедшие здесь, не могли понравиться владыке.

Но как бы там ни было, в Болгарии, где было множество самых разных действующих церквей, я все время ощущал себя частью православного мира. Я имел возможность посещать храмы, молиться Богу, открыто праздновать православные праздники и гордиться своей принадлежностью к этому прекрасному христианскому миру.

Но когда я приехал в СССР и попал в Дубовку, то, к своему огорчению, узнал, что здесь не было ни одной действующей церкви. Ближайшей от нас действующей церковью был Казанский собор в Волгограде. Я, конечно, по мере возможности заходил туда, но выходил всегда с тяжелым чувством. На поминальном столе для свечей лежали крышки от старого магнето с шестью дырочками, куда вставлялись свечи. Храм почему-то казался мрачным даже днем. Очень плохо одетые бабушки, хмурые и несколько раздраженные, крестились в нем у икон, вымаливая для себя и своих близких лучшей жизни. Других прихожан, более благополучных и молодых, я никогда в советское время здесь не видел.

А в Дубовке, между прочим, до революции было шесть православных церквей и одна кирха для дубовских немцев. Где стояла кирха, я так и не узнал, а где был прекрасный пятиглавый православный храм знали в Дубовке все. Он стоял когда-то в парке в центре Дубовки. Потом его разрушили и на этом месте построили киноплощадку. Все дома и домишки, прилегавшие к церкви, приспособили под склады. В один из церковных домиков поместили детскую библиотеку. Но и детскую библиотеку вывезли оттуда во времена правления секретаря райкома партии Василюка, который занял это помещение под свои семейные нужды. Другой храм с высокой колокольней стоял когда-то на берегу Волги. Очевидцы мне рассказывали, что зимой, особенно во время пурги, его колокола звенели день и ночь, помогая путешественникам на Волге и в степи правильно ориентироваться в дороге. Этот храм тоже в 20-х годах взорвали и на его месте сначала построили дом отдыха, а затем исполком и райком партии. Мне лично, уже во времена правления Хрущева, тоже довелось быть свидетелем взрыва храма Задубовки. Населению сообщили, что этот храм находился в зоне затопления, поэтому его необходимо было уничтожить, и взорвали. Я присутствовал при этом взрыве и испытывал не только душевную, но и физическую боль. Сердце разрывалось глядя на то, как работяги сидели верхом на иконостасе, ломиком вышибали иконы, а те с грохотом падали на землю. Потом развернули грузовик и задом подогнали его к паперти, взяли самую большую икону от иконостаса — северную дверь с ликом архидьякона Стефана и положили ее на грузовик и на землю, превратив икону в мостик. По ней потом ходили как по доске и носили в кузов другие иконы. Рядом со мной стояли бабки, крестились и тихо плакали над поруганной православной верой. Но кое-что все же осталось от этой церкви. Бабульки сумели уберечь от уничтожения кормчую книгу, напрестольное Евангелие в медном окладе и огромный ключ от уже несуществующего храма. Все эти предметы памяти о церкви они подарили мне, и я сохранил их у себя дома. Уже в середине 90-х годов у меня в гостях как-то побывал владыка нашей епархии Герман. Я показал ему все эти вещи и рассказал историю уничтожения храма Задубовки. Владыка со скорбью выслушал меня и попросил напрестольное Евангелие подарить уже сегодня восстановленному женскому монастырю в Дубовке, что я с удовольствием и сделал.

Судьба остальных икон, церковной утвари и книг оказалась еще более плачевной. Сначала их свезли в подвал горсовета. Верующие дубовчане стали обивать пороги всех властных организаций и просить продать им за деньги иконы, чтобы сохранить их. Никто из советских начальников не согласился ни продать, ни так отдать иконы верующим, ссылаясь на то, что они ждут комиссию из Москвы. Комиссия якобы должна была оценить художественные достоинства икон и наиболее ценные из них отобрать для музеев страны.

— Остальные, — убеждали верующих чиновники, — мы тогда вам продадим.

Но никакая комиссия не приехала в Дубовку из Москвы. Кроме того, во времена Хрущева по всей стране точно также было уничтожено еще 10 тысяч православных храмов. Советская «инквизиция» разожгла всюду костры для сжигания икон и книг. Что касается икон и книг нашей церкви, то они были тоже сожжены во дворе райфо. Однако одно из зданий церкви все же сохранилось в Дубовке. Это было здание кладбищенской церквушки тоже на берегу Волги. Сбив ее кресты и купола, разрушители сделали вход в аспидной части, то есть через алтарь и поставили в ней электродвижок, который гудел день и ночь, подавая свет части Дубовки. Когда построили ГЭС, то нужда в этом движке отпала. Церквушку заколотили досками, и здание все заросло сорняками и кустами. Сегодня эту церковь также восстановили, и она стала единственной действующей церковью в Дубовке. В Дубовском районе восстановили и еще одну церковь в селе Лозное. Из всех уничтоженных церквей ей повезло больше всего. В 1962 году директор совхоза «Баррикады», который приспособил этот храм под склад для зерна и кормов, не стал сбивать купола, а покрыл их листами жести. Так это здание простояло до лучших времен, и его было легче всего восстанавливать. Теперь этот действующий храм, по размерам даже больше Казанского собора в Волгограде, возвышается над всеми домами села.

Остальные же деревянные сельские церквушки были разобраны во времена Хрущева, и, в лучшем случае, на их месте строились клубы.

Но количество верующих в стране в процессе борьбы власти с церковью, как я лично ощущал, не уменьшалось. Народ в домах имел иконы, пек куличи и красил яйца к Пасхе. Люди в тайне от властей умудрялись крестить своих детей, чаще всего на дому. Некоторые из верующих смогли сохранить старенькие Библии и Новый Завет. Советская власть тоже понимала бесплодность своей борьбы с верой, но продолжала выдумывать все новые способы этой борьбы.

В те же хрущевские времена в Дубовке была создана комиссия по борьбе с религиозными предрассудками. Меня, как самого грамотного из местных по религиозным вопросам, тоже включили в комиссию и пригласили на первое собрание под председательством заместителя председателя райисполкома. На этом собрании я сразу же выступил с предложением получить у соответствующих инстанций точную информацию о количестве в нашем районе православных, старообрядцев, адвентистов и молокан для более эффективной работы с ними. В ответ на это предложение заместителя председателя райисполкома почему-то долго чесал затылок, а потом, наконец, сказал:

— Эти данные засекречены, и мы их получить не сможем.

Тогда я внес еще одно, как оказалось, неприемлемое для советских чиновников предложение. Зная об их религиозном невежестве, я сказал:

— Чтобы мы могли говорить с верующими на равных, надо всем членам комиссии для начала познакомиться с содержанием Библии.

Тут представители комиссии зашевелились, заговорили между собой о чем-то, потом спросили меня:

— А откуда мы возьмем Библию? Ведь ее нет ни у кого.

— Как нет, — возразил я. — Прежде всего я сам могу рассказать и показать вам Библию.

Что тут началось! Директор вечерней школы товарищ Михайленко спросил меня:

— А что, у Вас дома есть Библия?

— Да, есть.

— Товарищи, — обратился он к собранию, — я предлагаю вывести из нашей комиссии товарища Тинина, потому что у него дома есть Библия. У нас должны быть другие методы борьбы с религией. Мы — комсомольцы двадцатых годов — действовали более решительно. Помню, два километра гнались за Лозновским попом, догнали, разорвали рясу и отрезали бороду. Вот как мы вели антирелигиозную пропаганду. А сейчас что? Нам предлагают читать Библию. Не будет этого!

Другие члены комиссии тоже выступили против моего предложения изучить Библию, долго меня прорабатывали, но из комиссии почему-то не исключили. Однако после этого я попал в список неблагонадежных, и на одном из собраний родителей в школе, где учились мои дети, меня спросили:

— Как Вы обучили дочку писать и считать еще до школы, и как Вы боретесь в семье с религиозными предрассудками?

Я рассказал, что у нас дома есть пишущая машинка. На ней, еще не умея читать, но зная «Мойдодыр» наизусть, моя маленькая дочь Татьяна набирала буквы текста «Мойдодыра» и так научилась писать, запоминая зрительно эти буквы.

— Но у нас ни у кого нет машинок дома, — возразили мне, — поэтому Ваш опыт для наших детей неприемлем.

— А считать мои дети, Танька и Ванька, научились, играя в дурака, — продолжил я делиться опытом. — Мы в семье часто играем в арифметического дурака. Хожу я, скажем, десяткой, а дети должны были бить ее двойкой и двумя четверками. Так они запоминали цифры, учились их складывать и отнимать.

— Да вы же испортили детей, — снова возразили мне, — игра в карты — азартная игра.

— Мои дети знают, что такое карты, но они не знают, что такое азартные игры.

Но и это объяснение мне не помогло, а мой опыт воспитания детей оказался неприемлемым для советских родителей. Еще хуже дело обстояло с объяснением того, как я «борюсь» в семье с религиозными предрассудками. Прежде всего я заявил, что никакой борьбы в семье не веду:

— Если в семье есть борьба, то это уже не семья, а какое-то поле битвы, — заявил я. — Во-вторых, Библия является у нас семейной настольной книгой. Я рассказываю детям о нравственных уроках, которые дает нам Библия, о притчах Иисуса Христа, о христианской морали, стараясь привить им любовь к ближнему, доброту и терпение.

Тут сразу все зашикали на меня и не дали даже договорить. Потом кто-то снисходительно махнул на меня рукой:

— Да чего с него возьмешь?! Он полностью пропитан буржуазной культурой.

Так что и на этом собрании я оказался белой вороной среди монолитной массы советских родителей. И все же мне повезло, что это было не сталинское, а хрущевское время. Во времена Хрущева хоть и разрушали церкви, но за веру и инакомыслие в места не столь отдаленные уже не отправляли. А то бы гнить мне где-нибудь в ГУЛАГе.

Здесь я, конечно, был оторван от церкви, но наша семья имела не только Библию, которую каждый из нас всегда мог перечитать, а также старые иконы, напоминавшие нам о потерянной родине, о радости возвращения на родную землю, об утрате родных и рождении моих детей. Иконы всегда являлись для меня большим, чем зеркало души. Они были символом всей моей жизни.

В начале 80-х годов мои знания Закона Божьего, икон и церковной утвари вновь стали востребованными. Волгоградские областные власти решили поставить на государственную охрану все ценности, которые находились в действующих церквах. Снова была создана комиссия при облисполкоме. В нее вошли одна женщина-искусствовед от Общества охраны памятников, эксперт-фотограф из милиции и я — эксперт по иконам и книгам. Втроем мы ездили по всей нашей необъятной области и описывали книги и иконы в церквах. Тогда в области было всего 19 православных церквей и 6 старообрядческих. Причем иконы православных храмов находились либо в ужасном состоянии, либо были новоделами, или просто литографией. Самые ценные иконы сохранились в старообрядческих молитвенных домах. Старообрядцы сумели уберечь иконы старого письма, но только в ковчежце и с серьезными потерями. Помню, в Михайловке в одном из таких молитвенных домов я увидел большую икону Казанской Божьей Матери в медном окладе. Начищенный оклад блестел и привлекал к себе внимание. Но когда мы сняли оклад, то под ним оказалась зеленая пена. Полуграмотные бабульки из-за своего религиозного рвения чистили его триалоном. Триалон затекал под оклад и разъедал изображения на иконе. Остались нестертыми только открытые лики. В другом старообрядческом храме в Волгограде я обнаружил прекрасную икону Рождества Иисуса Христа в серебряном окладе, высокого тиснения. Но у нее не было ликов. Их, оказывается, стерли, когда чистили оклад кирпичом. Фроловские же старообрядцы умудрились покрасить иконы серебряным лаком и сзади, и по бокам. Но по традиции в наших храмах икона никогда не подкрашивалась сзади и по бокам, потому что дерево должно дышать. Это было одно из условий долголетия деревянной иконы. К сожалению, бабульки, следившие за порядком в храмах, не знали премудростей ухода за иконами и испортили их. Иконы, сумевшие избежать «инквизиции» Хрущева, не избежали заботливых рук усердных прихожанок.

В советское время досталось и тем иконам, которые, по мнению искусствоведов, обладали большой художественной ценностью. Они были помещены в музеи в специальные хранилища с постоянной температурой и влажностью. Но иконы в этих идеальных условиях почему-то вскоре начали разрушаться. Искусствоведы и эксперты не могли найти объяснения этому явлению. А объяснение простое. Икона привыкла жить в храме и появлялась на свет для храма, который в России в большинстве своем никогда не отапливался зимой и не охлаждался летом в жару. Зимой икону пронизывал холод и стужа, весной и осенью она пропитывалась влагой, а летом икона испытывала на себе жаркие солнечные лучи. Так что деревянная икона как бы продолжала свою естественную жизнь. Всякие искусственные условия для нее неприемлемы, а музейное благоденствие даже опасно.

К этим мыслям я пришел тогда, когда был на семинаре экспертов по иконам в Москве в 1988 году. Нас водили в музейные спецхраны икон, а гиды выражали озабоченность об их плохой сохранности. Кроме того, я однажды здесь же на семинаре высказал еще одну парадоксальную вещь относительно икон. Я сказал, что истоком комиксов и мультипликации является русская икона. Эта мысль показалась участникам семинара сначала крамольной. Некоторые из них даже зашикали на меня в страхе, вероятно, перед Всевышним. Но потом все же задумались и попросили подробнее изложить идею моего открытия, и я изложил:

— Думаю, я не скажу для вас ничего нового, если напомню, что не всегда в нашей стране, да и не только в нашей, существовала всеобщая грамотность. В древние времена, когда знания были доступны только избранным, икона для многих безграмотных прихожан служила той же Библией и Евангелием, которые воспринимались ими зрительно. С помощью иконы люди могли подробно знакомиться с содержанием Священного Писания. Поэтому она всегда очень подробно отображала тот или иной библейский сюжет, превращая его в зрительный рассказ. Приведу хотя бы один пример такой иконы, чтобы быть лучше понятым. У старообрядцев сохранилась икона «Усекновение главы Иоанна Крестителя». Справа в замке на ней изображен пир царя Ирода, а слева показано томление Иоанна Крестителя, который из окна темницы с решеткой грозит пальцем великому грешнику Ироду за то, что тот поменялся женами со своим братом и вообще вел аморальный образ жизни. Дальше на этой же иконе продолжается рассказ о последних днях жизни Иоанна Крестителя, которого два стражника с усами, дерзко завитыми колечками вверх, сначала вывели из темницы во двор, где стоял стражник с топором и колода. Потом Иоанн Предтеча положил свою голову на колоду, затем мы видим уже его отрубленную голову под колодой. После дана картинка, как стражник держит эту голову за волосы, и, наконец, следующий страж порядка приносит голову святого на блюде Ироду, а Ирод, в свою очередь, повернувшись к нам спиной, отдает блюдо с головой Иоанна Предтечи Иродиаде, как награду за ее хороший танец перед ним. Что это, если не истоки будущей мультипликации? На многих подобных иконах образ святого, о судьбе которого рассказывается на ней, изображен несколько раз в разных ситуациях. Скажем, в иконе «Рождество Христово» Иисус Христос сначала показан в яслях рядом с матерью, ниже этой картинки изображена бабка Соломонида, которая купает его после рождения и т. д.

Теперь насчет комиксов. Принято считать, что комиксы появились в Америке в 20-е годы XX столетия. Это рассказ в картинках с небольшим текстом для каждой из них. Но такое изображение картинок с текстами наблюдается и в наших иконах, которые, как известно, имеют возраст более солидный, чем американские комиксы. Только здесь картинки называются клеймами. В качестве примера возьмем икону «Николай Угодник с житием». Посреди нее находится изображение самого Николая Угодника с книгой, а по бокам, сверху и снизу помещены квадратики, в которых показаны основные события его жизни: вот его посвящают в епископы; вот он останавливает руку палача, занесенную над головой христианина; вот он спасает рыбаков во время морской бури и пр. Все эти маленькие рисунки вокруг главного изображения сопровождаются поясняющими короткими текстами. Клеймы отличаются от комиксов только тем, что они не имеют изображения ввиде пузырей, где в комиксах помещаются слова действующих лиц.

Обратил я внимание слушателей семинара в Москве, а затем и студентов Волгоградского госуниверситета на моих занятиях по истории религии еще на то, что нимб Иисуса Христа, Богоматери и многих святых, как правило, выходит за рамку иконы. Это не потому, что иконописец не смог разместить образ в пределах рамки. Он вынес за пределы рамки нимб, чтобы показать безграничную святость изображенного им лика.

Когда я спрашивал своих учеников: «Какая разница между иконой и светской картиной?», то получал в ответ вполне верные объяснения. Они говорили, что в светской живописи используется другая техника изображения: светотень, свободная композиция красок, вольная интерпретация сюжета, а изображение на иконе осуществляется по канону и пр. Одним словом, студенты обращали в первую очередь на технические особенности исполнения светской живописи и иконографии. Поэтому я всегда говорил:

— Нет, милые мои, все что вы сейчас сказали, не является главным отличием светской картины от иконы. Вы не назвали психологический аспект, связанный с нашим личным восприятием того или иного изображения. Разница заключается в том, что светскую картину мы рассматриваем, изучаем, любуемся палитрой красок, восхищаемся талантом художника. А икона, напротив, смотрит на нас. Мы ее воспринимаем как посредника между Богом и людьми, поэтому обращаемся к ней с молитвой, с просьбой простить и благословить нас на лучшую жизнь.

Черные дни для Русской Православной Церкви закончились вместе с началом перестройки, когда для всех россиян официально были объявлены свобода слова и вероисповедания. Этот правительственный акт был воспринят народом, может быть, более восторженно и радостно, чем в любой другой постсоветской стране, где советский режим был более мягким. Я горд тем, что тоже внес свою посильную лепту в возрождение христианства в нашей стране. Еще в первой половине 80-х годов, понимая особую ответственность, лежавшую на мне как на самом большом знатоке Библии, я устраивал публичные лекции в Волгоградском планетарии по содержанию Священного Писания. Тогда рекламное дело еще не было развито. Желающие на мои лекции приглашались по написанному объявлению, которое вывешивалось на территории планетария. Тем не менее зал был переполнен слушателями. Я видел перед собой жаждущие и увлеченные глаза и старался говорить понятно, подробно и образно. Два года в начале перестройки длились эти мои публичные лекции, а слушателей в зале все не уменьшалось.

Одновременно я решил легализовать Библию и историю религии в нашем Волгоградском госуниверситете.

В то время нам помогал весь христианский мир. Наша патриархия не могла после долгих запретов быстро перестроиться и начать собственное издание на русском языке Библии и Нового Завета, которого так жаждали россияне. Русские церкви через патриархию получали эти священные книги, переведенные на русский язык, из-за границы. А я был одним из распространителей долгожданных книг среди россиян. Мы вместе с моей супругой Зоей Павловной приходили в нашу Никитскую церковь, получали Библии и Новые Заветы, приносили в Волгоградский госуниверситет и раздавали их всем желающим работникам ВУЗа, особенно преподавателям. Точно также мы распространяли и детскую многотомную Библию среди тех, у кого были маленькие дети. Книги, принесенные нами в университет, расходились моментально. Поэтому мы вновь и вновь приходили в Никитскую церковь, чтобы взять для распространения очередную партию Священного Писания.

Я рад, что ректором Волгоградского госуниверситета в это время был Максим Матвеевич Загорулько. Несмотря на свое невежество в истории христианства и его атрибутике, которое было свойственно всем советским руководителям, он легко и непринужденно, скорее всего интуитивно, с самых первых дней начала перестройки стал поддерживать меня в моем стремлении приобщить студентов и всех желающих к знаниям по истории христианства и вообще религии. Он был первым ректором в стране, который разрешил мне (тогда больше было некому) читать курс лекций по истории религии для студентов. Первые два-три года такие лекции, как правило, объявлялись мной открытыми, и на них приходили не только студенты-историки, но и студенты других факультетов, а также преподаватели и сотрудники университета.

В связи с моими усилиями в возрождении христианства не могу не сказать несколько добрых слов в адрес теперь уже покойного, Царство ему Небесное, Бориса Федоровича Железчикова, профессора кафедры археологии, древней и средневековой истории ВолГУ. В то время он был секретарем парторганизации нашего университета. По плану воспитательной работы факультета надо было провести какое-то мероприятие по нравственному воспитанию студентов. Была весна. Я обратился к Борису Федоровичу с просьбой разрешить мне взять студентов и помочь старым бабулькам — прихожанкам очистить от сорняков и прочей грязи территорию старообрядческой церкви в Кировском районе у Соленого пруда. Он сначала поколебался, а потом разрешил, надеясь на то, что партийные функционеры более высокого ранга поймут нравственную сторону его решения. Не знаю, поняли его в райкоме партии Советского района, к которому относилась наша партийная организация, или нет. Но наш трудовой почин состоялся. Я пригласил на работу по очистке территории старообрядческой церкви желающих студентов-историков, но пришли помочь старым верующим женщинам многие студенты и из других факультетов. В итоге со мной оказалось более 50 молодых и сильных работяг. Так что мы быстро, в течение нескольких часов вырубили во дворе церкви всю траву, поправили покосившийся забор и стену какого-то сарая, а также вычистили и вымели двор. Старенькие бабульки были бесконечно благодарны моим ребятам, кланялись им, говорили благодарные слова, желали им здоровья и успеха в их благородных делах. Я видел по глазам студентов, что они испытывали гордость за свой поступок. Думаю, что более нравственного мероприятия для них и придумать было невозможно.

Помню, как я однажды уже в начале 90-х годов читал свой курс по истории христианства и обратился к студентам с просьбой:

— Поднимите руки те, кто не крещен.

На эту просьбу почти вся аудитория подняла руки вверх. Тогда я спросил:

— А кто бы хотел из вас креститься?

Человек 20 снова подняли руки, но при этом сказали, что у них нет денег на крещение. Я пообещал, что попрошу владыку дать разрешение покрестить студентов бесплатно и назначил им время и день встречи у Казанского собора. После я позвонил владыке Герману, который не задумываясь разрешил студентов покрестить бесплатно. В день крещения я приехал в Казанский собор, и каково же было мое удивление, когда я увидел не 20 студентов, а более 50. Среди них были и студенты других факультетов. Я удивленно спросил их:

— Откуда вас столько?

— А мы узнали, что сегодня в храме студентов будут крестить бесплатно, вот и пришли.

Так я стал крестным отцом многих наших студентов и не только исторического факультета.

Были и другие мои маленькие вклады в реабилитацию и возрождение христианства в нашем городе и моем университете. В 1998 году владыка Герман за мои многие усилия торжественно вручил мне орден 2-й степени Сергия Радонежского в церкви святой Параскевы (настоятель — отец Николай Агафонов), а в следующем 1999 году я получил от рук его подрясник в Никитской церкви (настоятель — отец Николай Станков).

Теперь к концу 2000 года, как говорят, утекло много воды. Таких больших усилий, которые приходилось прилагать мне и моим сторонникам в деле христианского просвещения, уже не требуется. Русская Православная Церковь давно обрела высокий статус в нашем обществе. А в нашем крае в 1991 году сначала была образована Волгоградская и Камышинская епархия во главе с архиепископом Германом. Потом в 1999 году, совсем недавно, усилиями владыки епархия стала митрополией. Сегодня в нашей митрополии действует более 200 православных приходов. В университетах уже на законном основании, в рамках учебного плана профессора и кандидаты исторических наук проводят занятия по истории религии. Их студенты защищают дипломные работы, а аспиранты — кандидатские диссертации по этому предмету.

А М И Н Ь !