Похожие публикации

Тема: Предыстория информатики
Документ
2. Имеются два текста на разных языках. Первый текст использует 32-символьный алфавит и содержит 200 символов, второй – 16-символьный алфавит и содерж...полностью>>

Детская психология
Документ
П.Астафьева Кафедра психологии детства ДЕТСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ (наименование дисциплины) Учебная программа дисциплины Составитель: доцент кафедры, к....полностью>>

Об увековечении памяти выдающихся событий
Документ
Настоящее Положение устанавливает общие принципы увековечения памяти выдающихся исторических событий, знаменитых людей, внесших значительный вклад в р...полностью>>

Пояснительная записка Программа курса разработана в соответствии с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта начального общего образования (далее Стандарт),
Пояснительная записка
п. Образование в начальной школе является базой, фундаментом последующего образования, поэтому важнейшая цель начального образования – сформировать у ...полностью>>



Ввести читателя в курс поисков современного структурного искусствознания такова цель настоящей серии. Введение. «Точка зрения» как проблема композиции

38

Грушенька вправду где-нибудь в доме. Дмитрий Федорович ненавистно взглянул на него уходя («Братья Карамазовы» — Достоевский, т. IX, стр. 178).

Совершенно очевидно, что во всех этих случаях имеет место использование в тексте нескольких точек зрения, то есть автор использует разные позиции при обозначении одного и того же лица. В частности, автор может использовать при этом позиции тех или иных действующих лиц (того же произведения), которые находятся в различных отношениях к называемому лицу.

Если мы знаем при этом, как называют другие персонажи данное лицо (а это нетрудно установить путем анализа соответствующих диалогов в произведении), то становится возможным формально определить, чья точка зрения используется автором в тот или иной момент повествования.

Так, например, в «Братьях Карамазовых» Достоевского различные лица называют Дмитрия Федоровича Карамазова следующим образом 18:

а) Дмитрий Карамазов — так, например, его называют на суде (прокурор), так и сам он о себе иногда говорит;

б) брат Дмитрий или брат Дмитрий Федорович — так называют его Алеша и Иван Карамазовы (при непосредственном с ним общении или же говоря о нем в третьем лице);

в) Митя, Дмитрий — они же, а также Ф.П.Карамазов, Грушенька и т. п.;

г) Митенька — так его именует городская молва (сравни, например, разговоры о нем семинариста Ракитина или диалоги в публике на суде);

д) Дмитрий Федорович — это нейтральное наименование, не относящееся специально к какому-либо конкретному лицу; можно сказать, что это наименование безлично.

При этом автор в своем повествовании — то есть уже непосредственно в авторской речи — может называть Д. Ф; Карамазова всеми этими именами (кроме, пожалуй, предпоследнего случая); иначе говоря, описывая

18 Имеются в виду высказывания данных представленные в романе в форме прямой речи

39

действие данного героя, автор может менять свою позицию, используя точку зрения то того, то другого лица. Характерно при этом, что в начале произведения (и очень часто в начале новой главы) автор называет его преимущественно Дмитрием Федоровичем, как бы становясь при этом на точку зрения объективного наблюдателя; лишь после того как читатель достаточно познакомился19 с героем (то есть после того как Д. Ф. Карамазов оказался представленным читателю), автор находит возможным говорить о нем как о Мите20. Весьма показательно при этом, что, когда автор употребляет имя «Митя» в начале произведения — в первый раз после того, как Д. Ф. Карамазов предстает перед читателем, — Достоевский считает нужным взять это имя в кавычки (смотрит. IX, стр. 132), как бы подчеркивая тем самым, что он говорит в данном случае не от своего лица. И в дальнейшем Достоевский говорит о Д. Ф. Карамазове то с точки зрения Алеши, к которой он особенно часто относится («брат Дмитрий»), то с более абстрактной точки зрения какого-то близкого Дмитрию Федоровичу человека («Митя») и т. п.

Иллюстрация: анализ наименований Наполеона в «Войне и мире» Толстого

В аспекте всего сказанного выше о наименованиях как проблеме точки зрения весьма показателен анализ наименований Наполеона Бонапарта — как в речи действующих лиц «Войны и мира», так и в авторском тексте21. Мы остановимся подробнее на этом анализе с тем, чтобы показать возможность обнаружения некоторых композиционных закономерностей в организации всего

19 Тут прямая аналогия с обрядом знакомства и переходом на короткие имена в обычной бытовой практике.

20 Подробнее об этом приеме см. ниже, в разделе, посвященном рамкам художественного произведения; ср. также типологические аналогии с изобразительным искусством (глава седьмая).

21 Отдельные замечания в этой связи см. у Виноградова: В. В. Виноградов, О языке Толстого. — «Л. Н. Толстой», ч 1 («Литературное наследство», т. 35 — 36), М., 1939.

40

произведения в целом — на ограниченном материале наименований.

Надо заметить вообще, что отношение (русского общества) к называнию Наполеона проходит через весь роман. Эволюция отношения к наименованию Наполеона отражает эволюцию общества в отношении к самому Наполеону, а эта последняя несомненно составляет одну из сюжетных линий «Войны и мира».

Проследим коротко — по основным этапам — эту эволюцию.

Наполеона называют «Buonaparte» (подчеркивая его нефранцузское происхождение) в 1805 году в салоне Анны Павловны Шерер; но заметим, что князь Андрей зовет его «Bonaparte» (без и) (т. IX, стр. 23), а Пьер — в противоположность всему обществу — все время говорит о нем как о «Наполеоне»22.

Далее, после занятия французами Вены, состоится знаменательное высказывание Билибина о Наполеоне:

— Но что за необычайная гениальность! — вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. — И что за счастие этому человеку!

— Buonaparte? — вопросительно сказал Билибин, морща лоб и этим давая чувствовать, что сейчас будет un mot. — Buonaparte? — сказал он, ударяя особенно на и. Я думаю, однако, что теперь, когда он предписывает законы Австрии из Шенбрунна, il faut lui faire grace de l'u *. Я решительно делаю нововведение и называю его Bonaparte tout court** (т. IX, стр. 191).

Несколько ниже, в разговоре князя Долгорукова с князем Андреем и Борисом Друбецким, мы опять сталкиваемся с проблемой называния: от Наполеона получено письмо к императору, и наш двор в затруднении, как ему адресовать ответ («ежели не консулу, само собою разумеется, не императору, то генералу Буонапарту», —

22 За одним только исключением: начиная о нем разговор, Пьер однажды называет его Бонапартом (см. т. IX, стр. 23).

* Надо его избавить от и.

** Просто Бонапарт.

41

предлагает Долгоруков); в конце концов останавливаются по предложению Билибина на обращении — «Главе французского правительства, au .chef du gouvernement français» (т. IX, стр. 307).

Там же мы узнаем о шутке Билибина, предложившего адресовать: «узурпатору и врагу рода человеческого». С этой шуткой мы встретимся снова в письме Билибина к князю Андрею (написанном уже после Аустерлицкого сражения) (см. т. X, стр. 96).

Далее, после успехов Наполеона, русский и французский императоры должны встретиться в Тильзите, и мы присутствуем при следующем показательном разговоре Бориса Друбецкого с некиим генералом:

— Je voudrais voir le grand homme * — сказал он (Борис. — Б. У.), говоря про Наполеона, которого он до сих пор всегда, как и все, называл Б у онапарте.

— Vous parlez de Buonaparte?** — сказал ему, улыбаясь, генерал.

Борис вопросительно посмотрел на своего генерала и тотчас же понял, что это было шуточное испытание.

— Mon prince, je parle de l'empereur Napoleon,***, — отвечал он. Генерал с улыбкой потрепал его по плечу.

— Ты далеко пойдешь, — сказал он ему... (т. X, стр. 139).

Итак, Бонапарт официально стал уже «великим человеком» и «Наполеоном», то есть тем, чем он был уже — и отчасти перестал уже быть — для Андрея и Пьера. В то же время этого не может еще понять Николай Ростов (смотри, например, т. X, стр. 140), причем Ростов, вероятно, представляет вообще точку зрения армии, противопоставленной штабу23.

* — Я желал бы видеть великого человека.

** — Вы говорите про Бонапарта?

*** — Князь, я говорю об императоре Наполеоне.

23 Ср.: В. В. Виноградов, О языке Толстого. — «Л. Н. Толстой», ч. I («Литературное наследство», т. 35 — 36), стр. 158.

42

А вскоре мы узнаем из письма княжны Марьи к Жюли Курагиной о том, что «Буонапарте... как кажется, еще только в Лысых Горах на всем земном шаре не признают ни великим человеком, ни еще менее французским императором» (т. X, стр. 233).

Так, мы становимся свидетелями эволюции Наполеона в глазах русского общества24 — и точно так же на наших глазах произойдет изменение к нему отношения в 1812 году. Сравни авторский пересказ общественного мнения (светских кругов) в начале войны 1812 г.: «Они говорили, что без сомнения война, особенно с таким гением как Бонапарте (его опять называли Бонапарте), требует глубокомысленнейших соображений...» (т. XI. стр. 42).

В этой связи становится понятной функциональная смена авторской позиции, проявляющаяся в назывании Наполеона то одним, то другим именем — причем различные имена могут сталкиваться в одной фразе или находиться в непосредственной близости в тексте.

Например:

В 1809-м году близость двух властелинов мира, как называли Наполеона и Александра, дошла до того, что, когда Наполеон объявил в этом году войну Австрии, то русский корпус выступил за границу для содействия своему прежнему врагу Бонапарте против прежнего союзника, австрийского императора (т. X, стр. 152).

Очень часто внезапная смена имен Наполеона четко обозначает переход от одной точки зрения к другой:

Оба императора слезли с лошадей и взяли друг друга за руки. На лице Наполеона была неприятно притворная улыбка. Александр с ласковым выражением что-то говорил ему.

Ростов, не спуская глаз... следил за каждым движением императора Александра и Бонапарте (т. X, стр. 147).

24 Ср. далее к этому же — т. XI, стр. 127.

43

Описание тильзитской встречи здесь явственно дается сначала с безличной (или посторонней) точки зрения, а затем с точки зрения Ростова25.

Аналогично строится и описание разговора Наполеона с казаком Лаврушкой (т. XI, стр. 133 — 134): «Но когда Наполеон спросил его, как же думают русские, победят они Бонапарта, или нет...» (внезапный переход на точку зрения русских, в частности самого Лаврушки, — типичный случай несобственно-прямой речи). Или (там же): «Переводчик передал эти слова Наполеону... и Бонапарт улыбнулся» (точка зрения переводчика — или стороннего наблюдателя — мгновенно сменяется точкой зрения Лаврушки).

Сравни также следующую характерную фразу, где в обозначении Наполеона проявляется точка зрения не какого-либо конкретного человека, но вообще русского светского общества: «Градус политического термометра... был следующий: сколько бы все европейские государи и полководцы ни старались потворствовать Бонапартию... мнение наше на счет Бонапартия не может измениться» (т. X, стр. 87).

В других же случаях эта смена авторской позиции и переход на точку зрения участника действия не так очевиден, но мы можем о нем догадываться по аналогии с только что сказанным. Примером может служить, в частности, сцена встречи Наполеона и князя Андрея, лежащего раненным на Аустерлицком поле: «Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами. Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания...» (т. IX, стр. 356). Можно думать, что и здесь имеет место переход с точки зрения постороннего наблюдателя на точку зрения князя Андрея, совпавший с изменением отношения князя Андрея к Наполеону26.

Показательно подобное же столкновение имен во внутреннем монологе князя Андрея (уже значительно позже): «Лучший (из русских генералов — Б. У.) Баг-

25 Ср. типологически аналогичное движение камеры в кино.

26 Ср. там же (т. IX, стр. 357) внутренний монолог от лица князя Андрея («Он знал, что это был Наполеон — его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком...»).

44

ратион,--сам Наполеон признал это. А сем Бонапарте! Я помню самодовольное и ограниченное .его лицо на Аустерлицком поле» (т. XI, стр, 53). .Когда князь Андрей говорит об оценке Наполеона, он называет его «Наполеоном» — то есть так, как называют его все вокруг в данный момент повествования; но, вспоминая о времени Аустерлица, когда все, и в том числе он сам, называли его Бонапартом, он говорит о нем как о «Бонапарте».

В связи со сказанным мы можем предполагать, какое функциональное изменение вызвала бы в том или ином случае замена имени Наполеона. Сравни, например, описание положения войск в начале главы XIV 2-й части первого тома «Войны и мира»: «Ежели бы Кутузов решился оставаться в Кремсе, то полуторастатысячная армия Наполеона отрезала бы его от всех сообщений...», — пишет Толстой (т. IX, стр. 206). Тут сказано — «Наполеон», и мы можем думать, что эта фраза дается от лица самого автора: то есть здесь объективное описание стратегических возможностей. Но если бы мы заменили в этой фразе имя «Наполеон» на «Бонапарт», фраза воспринималась бы, скорее, как рассуждение самого Кутузова (то есть данное с его точки зрения).

Итак, на протяжении повествования мы становимся свидетелями изменения в наименовании Наполеона в русском обществе. Если в начале романа (особенно в первом томе) его почти повсеместно называют «Бонапартом», то в третьем томе это имя встречается в речи действующих лиц уже очень редко (а если и встречается, то обычно в речи таких персонажей, как Лаврушка, Макар Алексеевич), а в четвертом уже не встречается и вовсе27. На этом фоне особенно значимы становятся отклонения: Пьер, который, как уже говорилось, называет его «Наполеоном», в то время как все говорят о нем как о «Бонапарте», или, напротив, граф Растопчин, называющий его «Бонапартом», когда все вокруг называют его «Наполеоном»28.

Так происходит в речи участников повествования; но вместе с изменением наименования Наполеона в речи персонажей меняется оно и в авторской речи. .В первом томе «Войны и мира» Наполеон в большинст-

27 За одним-единственным исключением (см.: т. XII, стр. 282): Денисов, вспоминающий старые дни (причем можно думать, что именно ретроспекция и служит здесь оправданием данного выбора имени).

28 См., например, т. X, стр. 306; т. XI, стр. 176.

45

ве случаев называется в авторской речи «Бонапартом»29; во втором томе имена «Бонапарт» и «Наполеон» употребляются поровну; в третьем томе имя «Бонапарт» употребляется в единичных случаях, а в четвертом — не употребляются вовсе.

Мы видим, таким образом, что автор в своем отношении к Наполеону как бы следует за обществом, которое он описывает.

СООТНОШЕНИЕ СЛОВА АВТОРА И СЛОВА ГЕРОЯ В ТЕКСТЕ

В вышеприведенных случаях совмещение различных точек зрения в тексте (как художественном, так и бытовом) иллюстрировалось на ограниченном материале собственных имен или вообще наименований в авторском повествовании.

Мы можем сказать, что различие авторской позиции проявляется здесь в том, что в авторском тексте появляются элементы чужого текста — то есть элементы речи, характерные то для одного, то для другого персонажа.

Эта общая формулировка может быть отнесена, разумеется, отнюдь не к одним только собственным именам. Использование элементов чужого текста, которые при этом могут принадлежать различным лицам, представляет собой основной способ выражения различных точек зрения в плане фразеологии.

Мы подходим здесь к рассмотрению различных возможностей передачи чужого текста (сочетания чужого и собственно авторского текста), и в частности к проблеме несобственно-прямой речи30.

29 Если исключить случаи использования в авторской речи тонки зрения Пьера (см., например, т. IX, стр. 65 и др.) и случаи цитирования высказываний, принадлежащих Наполеону, употребление имени «Наполеон» в авторском тексте в первом томе «Войны и мира» сводится к отдельным случаям.

30 Фундаментальное исследование по проблемам использования чужого слова см. в кн.: В. Н. Волошинов, Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке о языке, Л., 1929.

46

Мы последовательно рассмотрим две возможности контаминации авторского текста («авторского слова») и текста какого-то другого лица («чужого слова»):

а) видоизменение авторского .текста под воздействием текста, принадлежащего не собственно автору, то есть влияние чужого слова на авторское слово;

б) видоизменение текста, принадлежащего не непосредственно самому автору, под воздействием авторской обработки, то есть влияние авторского слова на чужое.

Под автором при этом здесь и далее понимается то лицо, которому принадлежит весь рассматриваемый текст. Этим лицом может быть как автор произведения, так и любой говорящий, высказывание которого составляет объект рассмотрения (и в речи которого могут наблюдаться элементы какого-то чужого текста).

В том же смысле можно противопоставлять «свое» (то есть авторское) слово и «чужое» (по отношению к автору) слово.

Влияние чужого слова на авторское слово

Наиболее отчетливые случаи использования чужого слова в тексте

Случаи использования чужого слова вообще чрезвычайно часты и многообразны. Мы начнем с наиболее простых примеров.

Обращаясь опять к «Войне и миру», нетрудно убедиться, что подобные случаи очень часто осознаются Толстым и, как правило, выделяются в тексте курсивом (если это не иностранный текст).

Сравни, например (курсив в данных ниже примерах всюду авторский):

Анна Павловна кашляла несколько дней, у нее был грипп, как она говорила (грипп был тогда новое слово, употреблявшееся только редкими) (т. IX, стр. 3).

— Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей...) (т. IX, стр. 56)

47

Или разговоры Пьера с князем Андреем:

[Пьер:] — И вы... — Он не сказал, что вы, но уже тон его показывал... (т. IX, стр. 35 — 36).

[Пьер:] — И что ж, право... — Но он не сказал, что право (т. IX, стр. 36).

Замечательно, что точно так же — курсивом — выделяет Толстой те случаи, когда элементы чужой речи попадаются не в тексте автора, а в прямой речи действующих лиц. Например, из разговора Наташи с Борисом Друбецким:

— Борис, подите сюда, — сказала она... — Мне нужно сказать вам одну вещь.

— Какая же это одна вещь? — спросил он (т. IX, стр. 53).

Иными словами, Толстой, спорадически пользуясь чужим словом, как бы считает необходимым специально подчеркнуть, что это слово ему не принадлежит, что оно как бы заимствовано на время из чьей-то речи (причем так происходит и в авторском тексте, и в тексте, относящемся к персонажам).

Объединение различных точек зрения в сложном предложении. Несобственно-прямая речь

Более сложные случаи использования элементов чужого текста мы имеем в разнообразных формах так называемой «несобственно-прямой речи»31, к непосредственному рассмотрению которой мы сейчас переходим.

31 Эквиваленты термина «несобственно-прямая речь» в некоторых европейских языках: англ. «seemingly indirect style», нем. «die uneigentliche directe Rede» и отчасти «die eriebte Rede», франц. «le style indirect libre», исп. «estilo indirecto libro», польск. «mowa pozornie zaiezna»,

48

Совмещение нескольких точек зрения возможно не только в. пределах повествования, но и внутри одного предложения; это особенно характерно для устной речи, когда мы невольно становимся вдруг на точку зрения того, о ком рассказываем.

Классическим примером является здесь фраза Осипа в «Ревизоре» Гоголя: «Трактирщик сказал, что не дам вам есть, пока не заплатите за прежнее» (т. IV, стр. 27) 32. Два высказывания, принадлежащие различным говорящим — самому Осипу (который в данном случае выступает в качестве автора) и трактирщику, — объединены здесь в пределах одной фразы, причем каждое высказывание сохраняет свои грамматические признаки.

Сравни аналогичный же случай:

Его Величество обратил его (французского посланника. — Б. У.) внимание на гренадерскую дивизию и церемониальный марш, и будто посланник никакого внимания не обратил и будто позволил себе сказать, что мы у себя во Франции на такие пустяки не обращаем внимания («Война и мир» — Толстой, т., X, стр. 307),

В обоих случаях представлена не прямая речь и не косвенная, но особое явление, называемое «несобственно-прямой речью».

В самом деле, если бы это была прямая речь, то не было бы союза «что»: «...Трактирщик сказал: «не дам вам есть, пока не заплатите...», «...посланник позволил себе сказать: «мы у себя во Франции...»

Если бы это была косвенная речь, было бы согласование в лице в главном и придаточном предложениях: «...Трактирщик сказал, что не даст нам есть, пока не заплатим...», «...посланник позволил себе сказать, что они у себя во Франции...»

Очевидно, что в приведенных случаях имеет место ни то, ни другое, а синтез обоих явлений, то есть совме-

32 См.: А. И. Пешковский, Русский синтаксис в научном освещении, изд. 5, М., 1935, стр. 429. Этот пример цитируется и в кн.: В. Н. Волоши-нов. Марксизм и философия языка..., стр. 148, прим. 2.

49

щение текстов, принадлежащих разным авторам: самому говорящему и тому, про кого он говорит. Другими словами, в этих случаях наблюдается как бы скольжение авторской позиции, когда говорящий в процессе речи незаметно меняет свою позицию.

Иногда полагают, что несобственно-прямая речь в русском языке — явление новое, появившееся под влиянием французского языка33. Это мнение, однако, может быть опровергнуто ссылками на примеры из летописей («рече же имъ Ольга, яко язъ уже мстила есмь мужа своего» — из Ипатьевской летописи под 6454 годом34) из фольклора («Говорит Ставер сын Годинович. — Что я с тобой сваечкой не игрывал!»35). Думается, что явление несобственно-прямой речи — совершенно естественно в языке с развитыми формами гипотаксиса, будучи обусловленным характерной для речевой практики сменой авторской позиции.

Вышеприведенные случаи характеризуются прежде всего тем, что объединение различных точек зрения (соответственно — объединение текстов, принадлежащих разным лицам) происходит здесь внутри одной и той же фразы (такой фразой является при этом сложноподчиненное предложение36).

Эти случаи относительно просты, так как нам ясны границы, где кончается текст, принадлежащий одному автору, и начинается теист, принадлежащий другому. Так, мы можем в каждой из приведенных фраз взять какие-то слова в кавычки и рассматривать данный случай как продукт случайной речевой интерференции, то есть явления, относящегося к речи, а не к языку37: «Трактирщик сказал, что «не дам вам есть, пока не за-

38 См.: Л. А. Булаховский, Русский литературный язык первой половины XIX века, II, Киев, 1948, стр. 444.

34 См.: А. И. Молотков, Сложные синтаксические конструкции для передачи чужой речи в древнерусском языке по памятникам письменности XI — XVII столетий. (Автореферат кандидатской диссертации), Л., 1952, стр. 21; там же и другие примеры.

35 «Песни, собранные П. Н. Рыбниковым», т. I — III, М., 1909 — 1910, № 30.

36 Ниже мы рассмотрим случаи объединения различных точек зрения в простом предложении.

37 О разграничении языка и речи, принятом в современном языкознании, см. Ф. де Соссюр, Курс общей лингвистики, М., 1933 (перевод с французского) .